Учёный и писатель Жанна Андриевская о том, как мифы и легенды Древней Руси оживают на Нерли

Учёный и писатель Жанна Андриевская о том, как мифы и легенды Древней Руси оживают на Нерли

Во Владимирской области побывала известный российский писатель и учёный, философ Жанна Андриевская, автор серии книг о национальной культуре «Удивительная Русь». Своими впечатлениями Жанна Андриевская поделилась с нашими читателями.

— Жанна Викторовна, в Вашей потрясающей художественной книге «Мифы и легенды Древней Руси» есть замечательные строки: «Пушу ладью с алым ветрилом по извилистой реке, что времена соединяет». И вот вы уже сами в древнерусской ладье скользите на фоне древнерусских храмов Владимирской области. Ваши волшебные сказания Древней Руси так полюбились вашим преданным читателям, которые с таким трепетом относятся к Вам и вашей деятельности, умением так завораживать красивым поэтичным русским словом. Расскажите, пожалуйста, вы посещаете Нерль именно в апреле, что послужило приездом? Расскажите, пожалуйста.

Жанна Андриевская:

— Апрель в среднерусской полосе — месяц непредсказуемый, своенравный, но в этом своенравии и есть его особая, щемящая душу красота. Снег уже сошёл, но воздух ещё прозрачен и холоден. Небо дышит весенней влажностью, солнце не греет, а только серебрит облака. В такую пору плыть надобно только на ладье по Клязьме — на Нерль, к храму Покрова, чтобы ощутить ту потрясающую эпоху Древней Руси, когда вокруг бесконечный простор, звенящая тишина, нарушаемая только пением птиц.

Дорога от Боголюбова петляет среди полей и перелесков. Но вот за поворотом открывается оно — широкое, бескрайнее половодье. Вода стоит везде. Заливные луга ушли под воду, налились, вздохнули, и теперь это не земля, а зеркальная гладь, отражающая низкое апрельское небо. Нерль и Клязьма разлились так, что границ между ними уже не различить — одно сплошное водное пространство, серебрящееся под первыми робкими солнечными лучами.

И посреди этого пространства — он. Храм Покрова на Нерли. Изумительный, белый, устремлённый вверх. Вода подступает к самому его основанию, ласково обнимает холм, на котором он стоит, и кажется, что храм не стоит на земле, а плывёт, парит над этим весенним разливом, как древнерусская ладья, как видение, как застывшая православная молитва.

Вокруг из воды торчат голые деревья — берёзы, ивы, ольха. Они ещё не оделись листвой, стоят чёрные, влажные, словно углем нарисованные на сером небе. Ветки тянутся кверху, словно хотят обнять храм, защитить его от ветра. А вода тихо плещется у их корней, отражая каждую веточку, каждую неровность коры.

Тишина стоит удивительная. Ни ветра, ни шторма, только вода — шепчет, журчит, переливается. В этой тишине храм слышен. Не колоколом — его голосом, его душой. Древнерусские стены помнят всё: и князя благочестивого Андрея Боголюбского, заложившего здесь первый камень, и мастеров, что клали их один к другому без единой погрешности, и вражеские полчища, что проносились мимо, и наводнения, которые каждую весну подступают к самым стенам.

Стены кажутся не белыми — в воде они серебрятся, отражаются, двоятся. Глядишь на храм и видишь его два: один — настоящий, устремлённый ввысь, другой — перевёрнутый, уходящий в глубину. Вода, как зеркало, повторяет каждую линию, каждый купол. И от этого ощущение нереальности становится ещё сильнее — будто попадаешь в мир, где верх и низ поменялись местами, где земное отражается в небесном, а небесное снизошло на чистую водную гладь.

В такую пору на островок, где стоит храм, не попасть, если ладьи нет, а вброд не пройти — холодно, глубоко. А когда плывёшь, то можешь завораживающе смотреть, как вода постепенно уходит, оставляя на траве налёт ила, как обнажаются луга, как появляются первые островки зелени.

Вода идёт. Не торопясь, не хвастая, а по-русски — широко, неторопливо, будто сама земля вздохнула и разлилась. Клязьма в апреле — не река уже, а словно море. И по этой водной глади, как по синему сукну, плывут облака, отражаются в мутной, пахнущей талым снегом воде.

— Жанна Викторовна, вы потрясающе передаёте атмосферу Древней Руси, чувствуется ваша любовь к художественному слову и русскому языку. Наверно, поэтому ваши сказания такие волшебные. Чем для Вас является храм Покрова на Нерли?

Жанна Андриевская:

— Храм Покрова на Нерли — самый совершенный на Руси. В нём нет ничего лишнего, каждая линия выверена, каждая пропорция гармонична. И когда смотришь на него среди апрельского разлива, понимаешь, почему. Вода, небо, ещё не проснувшаяся земля и этот белый камень — всё сливается воедино, в одну симфонию, в одну молитву. И кажется, что храм здесь не построили, а вымолили у Бога. Вымолили у тишины это невероятное чувство безбрежного покоя.

Эти виды навсегда остаются в памяти. Не забыть и не спутать ни с чем: когда вода поёт вместе с храмом, когда небо отражается в разливе, а белый камень плывёт над землёй, как древнерусская ладья, увозящий душу русскую в вечность.

— Будучи философом, учёным и писателем, как Вы сами ощущаете ту самую русскую душу возле реки Клязьмы и храма на Нерли, о которой вы так пишете в своих публикациях?

Жанна Андриевская:

— Русская душа — она как Клязьма в половодье. Вроде бы есть берега, есть межи, есть границы. А глядишь — и нет их. Вода перелилась через край, затопила луга, ушла в овраги, обняла корни деревьев. Так и душа русская: не терпит тесноты, не знает преград, не признаёт заборов. Она не умещается. Она разливается. Она замолкает, смотрит всегда с надеждой вдаль. Вода бежит, сверкает, перекатывает мелкие льдинки.

Потому и говорят, что русская душа — широка. Шире своих полей, шире своих рек, шире самых долгих свиданий и разлук. И когда эта широта во благо — она рождает национальных героев, святых праведных, странников, ищущих правду. Русская душа всегда помнит род, оттого у нас всех, кроме имени, отчество имеется, словно не даёт оборваться нити. А когда не в лад — то и горе, и тоска, и такая печаль, что ни выпить, ни выплакать.

Вся наша национальная самобытность — вот в таких разливах. В том, что мы не умеем умещаться в рамки. Что наша православная вера — святая, наша песня — самая протяжная, наша печаль — самая глубокая, а радость — самая светлая. В этом и сила наша национальная, и крест наш, общий один на всех.

— Очень по-философски точно, метафорически вы раскрыли широту душевности русского народа. Хочется продолжения для понимания мировоззрения и нашей самобытности.

Жанна Андриевская:

— Будет ещё сушь. Будет межень, когда вода уйдёт, обнажатся пески, затвердеют берега. Придёт время собирать камни, считать колосья, затягивать пояса. Но пока — разлив. Пока душа не хочет тесниться, не умеет молчать, не привыкла кланяться. Пока она — сама себе храм, сама себе безбрежная водяная гладь.

Я закончила работу над книгой «Душа народа: истоки русской самобытности». Книга погружает читателя в глубины русской души, раскрывая её уникальные черты сквозь призму истории, культуры, философии.

В центре внимания — ключевые черты русской ментальности: особое отношение к духовным ценностям, коллективизм, способность к глубокому самоанализу, стремление к поиску высших смыслов, душевность, способность к любви, в том числе противоречия русской души: сочетание мягкости и твёрдости, грубости и сердечности, жестокости и сентиментальности, аскезы и чувственности, греховности и святости.

Особое место в моём исследовании занимает анализ истоков русского национального характера. Сквозь призму исторических событий раскрывается его эволюция. Искренне рада, что мне удалось раскрыть самобытность русского народа.